Политика

Невроз и российские реалии

Репортаж в конспектах и цитатах знаковых экспертов

Невроз и российские реалии

В минувшие выходные в Сахаровском центре в Москве состоялась конференция «Российские реалии: государство, социум, гражданское общество», собравшая интересный круг академических экспертов. Темы секций: политика, историческая память, гражданское общество, социальный порядок, а также политические репрессии и гражданская солидарность. Завершилась конференция необычной секцией «Общество и невроз», о пограничных расстройствах постсоветской личности и о том, как власть воспитывает людей через аффекты. «Засекин» приводит несколько тезисов и сокращенных цитат, выбранных и записанных куратором конференции, журналистом и автором телеграм-канала EventsAndTexts Борисом Грозовским. 

 

Кирилл Рогов, политолог, журналист.

При такой экономической динамике политический режим не будут любить просто так. Кого-то должны сажать в тюрьму.

Удастся ли авторитарная трансформация, транзит к авторитарной гегемонии? Кирилл рассмотрел 6 факторов, которые могут на это влиять. 

1. Экономическая динамика не способствует авторитарной трансформации: вспыхивают протестные настроения). 

2. Доля ресурсной ренты в ВВП (снижается с начала 2000-х) - маловата для устойчивых авторитарных режимов. 

3. Международный контекст способствует утверждению авторитаризма: развитый мир «в раздрае». 

4. Но в России нет традиционного общества, традиционных ценностей.

5. Политическая культура - поддержка идеи «сильного лидера». Тут мы чемпионы.

6. Информационная среда - не способствует (проникновение интернета). 

Факторы не дают однозначного ответа. Нет институциональных условий ни для авторитаризма, ни для перехода к демократии. Но насколько велика субъективная решимость лидеров сделать это?

 

Наталья Зубаревич, профессор географического факультета МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики.

Главная тема ближайших лет в экономике: будут ли раскулачивать Москву? Доля Москвы в платежах налога на прибыль, уплачиваемая консолидированными группами, превысила 20%.

 

Леонид Гозман, психолог, общественный деятель, политик.

Изначально было так. Президента можно не любить. Но «национального лидера» не любить нельзя.

Но потом ощущение праздника ушло, и нацлидер стал всего лишь командиром осаждённого гарнизона.

Далее - уход от реальности. Вместо великой России - великие иллюзии: наркомания, как суть политики.

Вокруг - вечные враги. Вместо жизни в реальном мире - поиски духовного превосходства. 

Все это будет работать, пока у нации есть ощущение удовлетворенности политическими успехами. К тому же, есть разочарование нации в вожде, как в любимом мужчине: старение, обманы...

Но и «вождь» разочарован: произошло изменение его субъективного мира. От позитивных ожиданий к «все вокруг враги и обманывают». От естественной вестернизации - к особому пути. Феноменология невроза, выраженного в отторжении реальности, воспроизводится на уровне целой нации, во внешней и внутренней политике государства.

 

Татьяна Честина, председатель правления ЭКА — Зеленого движения России.

Протесты против московского мусора в регионах не только экологические. В них есть и антиколониальный пафос. Поэтому в регионах мне бывает стыдно признаваться, что я из Москвы. И здесь очень важна гражданская солидарность . Важно показать, что мы - москвичи - такие же, как они, что мы не поддерживаем «мусорную» политику московских властей. 

 

Элла Панеях, социолог, доцент НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.

Вы помните время, когда все уже отремонтировали свои квартиры, но в подъезд войти было ещё невозможно?

Потом это исправилось. Так мы начали подниматься по ступенькам пирамиды Маслоу. Начался бум психологического образования, просвещения. Люди начали читать книги об устройстве окружающего мира, в целом менее травматичными становятся отношения в парах.

Общество начинает жить постмодернистскими ценностями, быстро догоняя западные, где эта модернизация неспешно шла с 1960-х. Государство очень сильно отстаёт в развитии. Отсюда помешательство власти на угрозах: государство тоже гуманизируется, но медленнее. А общество очень сильно и нервно реагирует на ситуации, в которых из государства лезет архаика. Например, ситуация с лекарственным снабжением.

Повышающаяся в последнее время репрессивность государства - ответ на это расхождение потенциалов.

У него клинч - ему надо подавлять политическую и гражданскую мобилизацию.

Потенциал усиления репрессивности огромный, а других средств нет.

Увеличить раздачу лекарств можно, но при этом сильно увеличивается бюрократическая нагрузка на получателей «госпомощи». Они недовольны. Государство недоумевает: «какие протесты, мы же увеличили раздачу лекарств! Ну это точно американцы инспирировали!» 

И оно вновь увеличивает репрессии.

 

Андрей Захаров, философ, преподаватель РГГУ и Школы гражданского просвещения, соредактор журнала «Неприкосновенный запас».

Низовая организация в России всегда была очень сильной. Но общины обслуживали интересы центральной власти, решая задачи, которые ставило перед ними государство. Это было ноу-хау Российской империи. В итоге, право на самоуправление оказалось обязанностью. Оно стало службой не местным интересам, а государству.

При «коммунистах» ничего не изменилось.

В последние десятилетия, сокращая ресурсную базу МСУ, государство все больше наделяет его госфункциями. И задачей быть громоотводом, если что-то происходит.

Сворачивать или ущемлять МСУ при Владимире Путине даже не пришлось: эти органы как были, так и остались придатком госвласти. МСУ раздавлено вертикалью власти. 

Муниципалитеты сегодня не столько предоставляют населению услуги, сколько следят за предоставлением госуслуг, перекладывая все на господрядчиков.

Может быть, Россия навсегда опоздала с общинным самоуправлением?

 

Дмитрий Рогозин, социолог, преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН («Шанинка»).

Вопросы о доверии к власти - не из жизненного мира старшего поколения. Ее просто нет рядом. Они голосуют за Владимира Путина, просто отдавая тем самым дань государству, чтобы оно о них ещё на какое-то время забыло.

- А вы хотите, чтобы ваш ребёнок работал там же, где вы?

- Боже упаси. 

- А чтобы он жил там же, где вы?

- Ни в коем случае.

В результате дети переезжают из посёлка в поселок городского типа, оттуда в город, затем в Москву, а далее за рубеж. Семейные связи рвутся, и старики остаются одни.

Но для счастливого старения нужно не «много денег», а близость, социальные связи, продолжающиеся отношения с миром.

...Взгляд в будущее в нашей стране - это всегда авантюризм.  А граница бедности - отсутствие представлений о будущем, планов и мечтаний.

Социологическая новость этого года: респонденты стали меньше жаловаться. Не видят смысла. Теперь они смеются над собой и ситуацией своей бедности.

 

Александр Черкасов, председатель совета Правозащитного центра «Мемориал».

Все больше политзаключённых в России - члены религиозных организаций. Тут не надо ничего доказывать - ни деяний, ни умысла. Достаточно участия в деятельности таких организаций. Теперь эта же схема распространяется на «нежелательные организации». Отнесение людей к той или иной категории теперь достаточно, чтобы применить к ним уголовную репрессию.

Разросшиеся силовые структуры и законодательство - опаснее злой воли. Не было бы столько «экстремистов», если бы не было в каждом регионе Управления по борьбе с экстремизмом. Та же история с иностранными агентами.

Мы наблюдаем аутоиммунную болезнь, когда структуры борются не болезнями, а с тем, что от неё защищает. Есть структура, есть план - надо отчитываться. Есть силовики, есть деньги - надо работать.

 

Ольга Романова, основатель движения «Русь сидящая», журналист. 

В зонах произошло полное сращивание власти и криминала. Больше нет «красных» и «чёрных» зон. Цель власти в колониях - чтобы было тихо, чтобы жалобы не выходили за пределы колонии. А кто жалуется - бить. Это обеспечивают «комитеты», получая в обмен особые условия существования в зоне. Результат - полное сращивание власти и криминала. 

И важно, чтобы все мы боялись тюрьмы. Даже не самой тюрьмы, а того, что в пенетициарной системе быть не должно: пыток, грязи, прочих лишений, плохой еды и полного отсутствия свободы, - говорит Ольга Романова. 

Реплика социолога Алексея Левинсона: 

Весь ужас тюрьмы в неформальных практиках. Правозащитники борются не с законом, а с нарушениями закона со стороны тех, кто его должен соблюдать. Нас душит нелюбовь к формализации практик.

Ответ Ольги Романовой: 

Есть тюремное служение. Места лишения свободы должны быть открыты для гражданского участия. Во Франции один дедушка каждый день приходит в тюрьму с собакой: это хорошо, когда заключённые играют с собакой. А у нас если при проверке в зонах находят кошек - сжигают: не положено.

 

Иван Микиртумов, философ, преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге.

Партия 14% - трезвомыслящие, вменяемые, ответственные люди. Современный протест - это креативный класс, люди, культивирующие мышление, ответственность и вменяемость, готовность к диалогу, законопослушные легалисты. Пусть, дескать, полиция защищает закон... Ответ на это - показательные репрессии. Здравомыслящее меньшинство не может принудить власть к диалогу. 

Репрессии приносят партии 86% удовольствие. Оно должно ассоциировать себя с дубинкой,  полицейским или человеком, отдающим приказ: наказывают «плохих парней».

Приятно, когда сажают олигархов, наказывают Украину, ликвидируют предателей. Провоцируется радость, ликование и гордость. Но не так, чтобы нести ответственность за совершенное действие. Но это стёртые аффекты, усечённые: не гнев, а обида, не страх, а тревога. Всё так, чтобы аффект не приводил к действию.

Теперь россияне начинают понимать: удовольствия, которые им предлагалось разделить -  какие-то стыдные. Что-то не то в эмоциях, которые предлагается испытывать. Но групповая интеграция (внутри 86%) отсутствует, социальные

понятия не различены, мнения не артикулируются. В такой ситуации когда у режима случается своё 9 января, публичная коммуникация превращается в тотальное насилие.

 

Оксана Мороз, культуролог, руководитель магистерской программы в МВШСЭН («Шанинка»), креативный директор Фонда Егора Гайдара.

С помощью терминов «травма» и «пограничное расстройство» общество интериоризирует психологическое страдание, делая его проработку и переживание частью личной и социальной идентичности. Травма становится частью идентичности. 

Как обиды и извинения - вырабатывается культура обид, установления виноватых.

У всех болит, все обижены и оскорбляются. Но если все вокруг травмированы, и вам говорят, что вы тоже травмированы, возникает ретравматизация: вы тоже становитесь травмированы. Даже если не были до сих пор. 

Является ли советское - родовой травмой и источником расстройства? Мы присвоили себе тезаурус разговора о травме, но плохо себе представляет его источник.

Мы начинаем деколонизировать травму. Травм на коллективном и историческом уровне - много.

Но надо ли говорить о себе как о жертвах, формировать нарратив униженных и оскорбленных?

 

Жюли Реше, философ, психоаналитик, преподаватель Школы перспективных исследований ТюмГУ.

Коллективная травма состоит из множества индивидуальных.

Нет никакой «здоровой психики», лишенной всех этих травм и расстройств. Мы все неизлечимо больны.

Нет «здорового человека», как нетравмированного, избавленного от депрессии и стресса. Ранимость становится последним оплотом идентичности.

Если ты жертва - тебе нужна помощь. Определять себя через болезнь очень опасно. Это репрессивный механизм - несоответствие некоему идеалу. 

Но если бы мы не выработали саму возможность думать о новом, возвращаться к болезненному, мы не могли бы развиваться. Травма, стресс - это реакция на новое, на новый опыт. Иначе не бывает.

 

Людмила Петрановская, психолог, педагог, публицист. 

Можно ли переносить на общество то, что мы знаем о человеке? Насилие - всегда стресс. Дети, пережившие опыт жестокого обращения, могут не получить травматического следа, если их способность совладать с этим оказалась выше. Например, следовать более безопасному поведению.

Альтернатива этому - стратегия избегания, генерализация опыта. Например, человек может потерять способность выходить из дома. Предпринимает избыточные меры предосторожности и теряет контакт с реальностью.

Невроз проявляется приблизительно так: только бы избежать побоев, «всех посадят», Егор Жуков против феминисток...

Та же логика преувеличения у власти: сегодня пластиковый стаканчик, завтра булыжник. Но тут хотя бы сохраняется «избегание насилия». 

Следующий вариант - идентификация с агрессором. Мир устроен так, что в нём побеждает только сильный. И сильные всегда бьют слабых. «Бить - это нормально». Все - либо агрессоры, либо жертвы.

Третий вариант: роль жертвы становится стержнем в идентичности. «Меня били потому, что я такой». 

Это результат систематического насилия (домашнего) и отсутствия помощи. Когда нет возможности избегания насилия. «Тебе сегодня прилетит, потому что папа сердит». 

В нашей истории есть все параметры злокачественного насилия, от которого никуда не деться.

Поэтому и стратегии те же: «Посадили - нечего было по улицам ходить в выходной», и, с другой стороны, «упали доходы - это вам за Крым прилетело». 

Что с этим делать? «Жить и работать дальше» - не получается: надо направить лучи сострадания на пережитое, иначе страница не переворачивается. Вторая крайность - поддерживать идентичность травмы, жертвы, всюду искать, где меня ранили. 

Потому очень важно понимать... Даже самые противные достойны сочувствия. И травма лечится другим опытом, позитивным. Морок спадает - и оказывается, есть другая реальность. Оказывается, что и доверять можно, и сказать «нет, я не хочу» можно. Тогда и возникнет возможность диалога.

    19 декабря 2019, 13:12 3361 1

    Теги: оппозиция, будущее России, Владимир Путин, Кирилл Рогов, Наталья Зубаревич, Леонид Гозман, Татьяна Честина, Элла Панеях,

    Поделиться:


    Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
    Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

    Комментарии ()

    1. kseniya 19 декабря 2019, 23:48 # 0
      Спасибо за чудесную подборку. Очень интересно. Пишите больше такого.
      Назад Дальше