Культура

Жажда и смиренный бунт Андрея Геласимова

Лауреат премии «Национальный бестселлер» писатель и сценарист Андрей Геласимов 19 февраля приехал в Самару, чтобы представить фильм «Жажда», поставленный по его одноименной повести. «Засекин» побывал на премьере фильма в кинотеатре «Художественный», где автор рассказал, чем для него важна Чеченская война и в чем он не согласен с Иваном Карамазовым.

Жажда и смиренный бунт Андрея Геласимова

Повесть «Жажда» Андрей Геласимов написал в 2002 году, как раз в то время, когда в России шла Вторая чеченская война. Герои книги – три друга, по призыву попавшие в Чечню. Все они выжили, вот только один, главный герой Костя, вернулся изувеченным. Фильм «Жажда» был отмечен на  «Кинотавре» специальным дипломом жюри «за энергию и обаяние» мужского актёрского ансамбля. Так уж вышло, что, не завоевав никаких главных кинематографических наград, фильм получил гран-при на православном кинофестивале «Лучезарный ангел», патроном которого является патриарх Кирилл.

- Когда от продюсеров поступило предложение написать сценарий по моей повести, я был немного удивлен, потому что она не очень кинематографична. Прежде всего, она написана от первого лица, в то время как особенности переноса повествования от первого лица в кинематографический язык неизмеримы.

- Существует мнение, что российский кинематограф переживает кризис. Что вы об этом думаете?

- Это неправда. Есть очень много хороших русских фильмов. Алексей Попогребский, Александр Велединский, Андрей Звягинцев, Сергей Лозница… Ещё Александр Прошкин и Валерий Тодоровский. У нас много замечательных режиссеров. Во всяком случае, на «Кинотавре» в этом году была представлена очень интересная палитра, как мне кажется, не просто российского кинематографа, а европейского кино. Например, замечательный фильм «Небесные жёны луговых мари» Дениса Осокина, который приезжал к вам в Самару. Фантастическое кино, я его посмотрел не на «Кинотавре», потому что там не было времени, а на фестивале во Франции. И я, и французские зрители были в полном восторге. Ни у одного из французов не возникло мысли, что русское кино катится в тартарары.

- Вы упомянули Александра Велединского, и мне вспомнился его фильм «Живой», также посвященный Чеченской войне. Насколько для «Жажды» важна именно тема Чечни?

 - Тема конкретного Чеченского конфликта там не так важна. Важен просто военный конфликт, поствоенный синдром и те шрамы, которые остаются на душе человека после любой войны. Это может быть война в Афганистане или Крымская война 1854 года. Дело в том, что война – это удел молодых. Воюют, в основном, 18-19-летние ребята. И они не готовы к войне. Я воевал в университете в девяностые годы, когда мои студенты уходили на войну. И я точно знаю, что они не были к ней готовы, что это неправильно. Нам нужна другая армия, состоящая не из этих мальчиков. Им тяжело. Им было тяжело находиться там, но когда они вернулись, им стало в десять раз тяжелее жить здесь. Поэтому многие из них возвращались обратно на войну. Я знал людей, которые уезжали в Чечню снова, уже на Вторую чеченскую кампанию. То есть на первую попадали по призыву, а на вторую ехали уже добровольцами, по контракту вербовались. Они заболевали войной. Ко мне однажды во Франции на каком-то литературном фестивале подошёл человек и сказал: «Ваша "Жажда" обо мне». Он воевал в Сербии и говорит, мол, вы про меня написали. То есть получается, что я пишу ещё и про французские иностранные легионы. Дело не в Чечне. Чечня, Сербия, Афганистан – не важно. Важно, что мальчишек жалко.

Прошедшие чеченскую войну – это такие же мальчики, как те, что учились у меня в университете и которых призвали на войну. Вернее их призвали в армию и, как один из них мне рассказывал: учебка была в Подмосковье, а потом нас загрузили в самолёт. Им даже не говорят, куда везут. Прилетели, а тут появляется сержант и говорит: «Чё, смертнички, прилетели?» Мои студенты туда ушли, а я остался преподавать в Якутском университете. Я праздновал тот Новый год, в 1996-м. А потом анализировал его. Вспоминал, как я детей спать уложил, как шампанское открыл. И потом спустя десять лет я понял, что это был именно тот Новый год, когда они в ту ночь брали Грозный. Я потом уже со временем думал, что вот я шампанское открываю, делаю салаты, говорю жене «С новым годом, дорогая», детей спать укладываю. А там такой ад творится. И это осознание одновременности происходящего заставило меня начать писать эту вещь. То есть ты открываешь шампанское, а в этот момент Петраковский полк гибнет.

- Вот мы сейчас с вами разговариваем, а  Майдан пылает.

- Да, это о том же. Штука в том, что в тот Новый год я тоже по телевизору слышал, когда появились генералы и сказали, что сегодня будет штурм Грозного. Они сказали это, но их слова не остались на сетчатке моей памяти. В те времена была такая программа «Взгляд», её вёл Александр Любимов. И я помню, что чуть позже штурма Грозного он рассказывал со слов танкистов, что когда они пробивались к центру Грозного, траки шли по костям. Они слышали, как траки танков перемалывали кости. Безымянные мёртвые люди, собаки едят кого-то. Огромное инфернальное поле Иеронима Босха. А ведь всё это были мои студенты и чьи-то дети.

- Поэтому вас так задела эта тема?

- Моя молодость пришлась на период распада Советского Союза. Это мы сейчас говорим о Майдане, пылала Югославия, пылает Европа и Средняя Азия. Но для нас, школьников восьмидесятых годов, вдруг начавшаяся на территории моей страны война была не просто откровением, а апокалипсисом. И эту боль я попытался здесь отразить. Однажды у меня в Париже была пресс-конференция, а я туда пришёл и просто слова сказать не мог. Я утром проснулся, а по телевизору в гостинице показывают взрывы в метро. Я подумал, что это архивные съёмки. Думаю: зачем ВВС показывать старые архивные записи? И, значит, зубы чищу, телевизор работает, и вдруг я понимаю, что это происходит сейчас в московском метро. И они говорят: «станция Павелецкая». И я понимаю, что мои сыновья едут по этой ветке метро в университет. И я лихорадочно начинаю им звонить, но никто не отвечает. И в этот момент меня начинает трясти. Я начинаю в тот момент погибать. В это время звонит телефон, и внизу говорят: «Mr. Gelasimov lets times for your press-conference», и я говорю «F***». Меня сажают в машину, привозят, сидят журналисты, какие-то фотографы, что-то говорят. Мол, вот у вас там Чечня, ла-ла-ла. И вдруг приходит sms-ка: «Папа, я  доехал». И в этот момент я говорю: «Вы извините, пресс-конференция закончена». Мы теперь живём, к сожалению, не в той стране, в которой я жил в 1979 году. Когда не взрывалось метро.

- У вас было желание уехать?

- А везде взрывают. Сейчас мир такой, что прятаться бесполезно. Нет, мыслей уехать не было, я русский человек и я люблю эту страну и этих парней. Я говорю от их лица, может быть, беру на себя слишком большую ответственность, но я готов с ними быть. Мой сын, когда пришло время пойти служить в армию, пошёл и отслужил. И я горжусь своим сыном.

Всегда всё заканчивается хорошо. При всех испытаниях в жизни. Бывают и сложнее испытания, бывают тяжёлые болезни. И даже когда человек уходит, то это тоже нужно принять. Так надо. Надо принять и радоваться жизни. Это моё убеждение. Обратное - это уже будет карамазовский бунт. Помните, когда Карамазов говорит: я бога принимаю, а мир божий не принимаю. Я всю вещь писал в полемике с этим персонажем. Потому я бога принимаю и мир божий, просто я чего-то не понимаю. И то, что мне кажется за невыносимое страдание, мне просто непонятно. Пока я живу вот в этой земной оболочке, пока я живой. Потом, может быть, я пойму, зачем это было надо. И, значит, остаётся одна важная вещь – доверие. Я должен просто довериться и сказать: «Значит так надо, я просто маленький пока, зародыш». Но бунтовать против этого не буду.

Записала Мария Осина

    24 февраля 2014, 10:30 2282 0

    Теги: «Жажда», Дмитрий Тюрин, кинотеатр «Художественный», Кинотавр, премьера, Самара, Андрей Геласимов,

    Поделиться:


    Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
    Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

    Комментарии ()

      Назад Дальше

      Анна Якушева

      Присвоение власти

      Юрий Сенокосов

      Послание родителям

      Екатерина Маяковская

      De mortuis aut bene, aut nihil

      Екатерина Маяковская

      Благополучные и недолюбленные

      Ольга Служаева

      Искусство наблюдать

      Всеволод Емелин

      За Собчак