Антон Шеховцов

«Русский сектор» вместо «майдана»

«Русский сектор» вместо «майдана»

 

14 декабря прошлого года, отвечая на вопрос Ксении Собчак о том, боится ли власть «честной конкуренции» в лице Алексея Навального и самой Собчак, Владимир Путин сделал заявление, важность которого заключается в его неправдивости. С одной стороны, Путин уверил Собчак, что «власть никого не боялась и никого не боится», но, с другой стороны, он начал и закончил своей ответ почти одинаковыми отсылками к тому, чего власть на самом больше всего боится.

Привычно не называя Алексея Навального по имени, Путин сравнил его с ныне проживающим в Украине бывшим президентом Грузии Михаилом Саакашвили и объяснил отказ в регистрации Навального кандидатом в президенты тем, что ему не хотелось бы, чтобы «такие Саакашвили дестабилизировали ситуацию в стране». Если бы Навального допустили к участию в президентских выборах в марте 2018 года, то потом – по мнению Путина – десятки сторонников Навального «бегали бы по площадям» и устраивали бы «майданы». «Мы же не хотим второго издания сегодняшней Украины для России? Нет, не хотим и не допустим».

Собственно, «украинского сценария», под которым понимается свержение режима через уличные протесты, власть и боится больше всего. Призрак «оранжевой революции» в России преследует кремлевские элиты уже почти 15 лет, но, как и полагается призраку, данный «сценарий» является вымышленным. Российское общество никогда даже близко не подходило к «оранжевой черте», которую грузины переступили в 2003 году, а украинцы – в 2004 и 2014 годах.

Ни с политической, ни с электоральной точки зрения, Навальный не воспринимается Кремлем как угроза режиму. Угрозой считается именно приписываемая Навальному способность мобилизовать определенные группы населения в послевыборный период на протест против результатов выборов, в которых Навальный вполне честно проиграл бы. Но у Кремля уже есть успешные наработки не только по насильственному прекращению протестов (привлечение сотен иногородних «космонавтов» и устрашающие точечные репрессии), но и по расколу оппозиционного движения по вопросам православия (дело против Pussy Riot), отношения к ЛГБТ (закон о «гей-пропаганде») и США («закон Димы Яковлева») и т.д. Именно сочетание этих тактик позволило Кремлю решить проблему «белоленточного» движения в 2011-2012 годах. Кроме того, с тех пор режиму удалось «выдавить» из страны, пожалуй, сотни «возмутителей спокойствия», заметно ослабив и так маломощную внесистемную оппозицию.

Однако в России существует потенциально намного более проблематичный – по сравнению с «навальнистами» и всей условно либеральной общественностью – источник бунта, справиться с которым, возможно, будет не так просто. Этим источником является порождение самого Кремля – криминально-националистические группы, прошедшие через войну на Донбассе на пророссийской стороне.

Эти группы (и группки) не составляют единое движение (несмотря на громкие названия отдельных групп вроде «Движение Новороссия») – но многих из них объединяет два важных качества, несвойственных «официальной» внесистемной оппозиции: отсутствие – по многим причинам – возможности уехать из страны и готовность физически умереть в борьбе с теми, кого они считают врагами.

Именно эти два качества являются самыми опасными для путинского – да и для любого авторитарного – режима, что подтверждается историей с т.н. «приморскими партизанами» в 2010 году. В тот год группа из шести молодых людей на протяжении нескольких месяцев нападала на милиционеров и убила двух из них. Свои действия «партизаны» объясняли идейной борьбой с властью, обвиняя ее в коррупции и угнетении народа. В своем видеообращении, впоследствии признанном экстремистским, «партизаны» обещали бороться с милицией до победного конца или до смерти, добавляя со смехом, что они никого и ничего не боятся. «Партизаны» в конечном итоге были задержаны – двое из них, впрочем, отказались сдаваться милиции и, по всей видимости, покончили с собой – но для этого властям понадобилось задействовать бронетехнику, вертолеты и более тысячи сотрудников правоохранительных органов. Против шести пацанов 21-23 лет с одним автоматом и парой пистолетов.

Но нейтрализация группы была лишь частью проблемы для властей. Вскоре после задержания «партизан» в российских городах стали появляться граффити «Слава партизанам» и «Партизаны, ваш подвиг не забыт»; в их честь писали стихи, и даже представители системной оппозиции, Владимир Жириновский и Геннадий Зюганов, «с пониманием» отнеслись к мотивации действий «партизан». Опросы общественного мнения в Москве показывали, что около половины опрошенных сочувствовали «партизанам», а 25% согласились с тем мнением, что они были «народными мстителями». В ответ властям пришлось активно пропагандировать версию, что «партизаны» были обычными бандитами.

После начала войны на Донбассе в России оказались тысячи потенциальных «партизан»; это именно те, кого власти и подконтрольные им СМИ назвали другим романтизированным словом – «ополченцы». Конечно, многие из них сейчас либо постепенно спиваются (или уже спились), либо интегрированы в частные военные компании вроде «группы Вагнера». Однако существует огромное количество бывших участников войны на Донбассе, которые, с одной стороны, недовольны властями, якобы предавшим идею Новороссии, а с другой – имеют некоторые представления о социальной справедливости, которые импонируют значительным слоям населения, но одновременно расходятся с кремлевскими представлениями о ней же. Такое идеологическое сочетание правых, национал-имперских идей и лево-популистских настроений в принципе свойственно широким массам населения, но в случае с теми, кто прошел войну на Донбассе, путинский режим сталкивается еще и с другой комбинацией: практическое умение воевать, психологическое умение убивать и сниженный страх смерти. К этой комбинации часто добавляется и другой элемент – вовлеченность в криминальные объединения и, соответственно, более легкий доступ к оружию.

Режим отчасти понимает угрозу – именно для ее нивелирования были созданы прокремлевские организации вроде «Союза добровольцев Донбасса» или «Содружества ветеранов ополчения Донбасса». Несмотря на это, далеко не все участники войны на Донбассе интегрированы в эти структуры, и, вероятно, подавляющее большинство из них остаются за пределами креатур кремлевских политтехнологов.

Конечно, вряд ли в ближайшее время стоит ожидать начала «партизанской войны», но именно взращенные режимом «добровольцы Донбасса», а не условно либеральная внесистемная оппозиция, и представляют для режима наибольшую опасность.

Антон Шеховцов,
специально для ИА «Засекин» 
30 января 2018, 17:38 10017 0

Теги: Антон Шеховцов, русский сектор, правый сектор, оппозиция, либералы, революция, власть,

Поделиться:


Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

Комментарии ()

    Назад Дальше

    Анна Якушева

    Присвоение власти

    Юрий Сенокосов

    Послание родителям

    Екатерина Маяковская

    De mortuis aut bene, aut nihil

    Екатерина Маяковская

    Благополучные и недолюбленные

    Ольга Служаева

    Искусство наблюдать

    Всеволод Емелин

    За Собчак