Культура

Зачем «Жить», или Народная постмодернистская драма

Симуляция нового русского кино

Зачем «Жить», или Народная постмодернистская драма

На периферии экзистенциальной, художественной и политической реальности, каковой всё больше и больше становится самарская жизнь, я искренне ждал события и потрясения. В данном частном случае – от фильма Василия Сигарева «Жить». Может быть, именно поэтому так неприятна опустошенная горечь разочарования от этой талантливой, «густопсовой» и достаточно легковесной симуляции.

Наконец-то в «Ракурсе», вернее, в зале самарского Дома актера был практически аншлаг. Во всяком случае, новый фильм Сигарева собрал в субботу 15 сентября гораздо больше вменяемых и приличных людей, чем закончившийся за час до кинопоказа так называемый митинг так называемой оппозиции. Но от местного «Марша миллионов» я не ждал ничего, я просто пришёл на него из внутренних гигиенических соображений, потому что не прийти было бы еще глупее и нечистоплотнее...

Менее всего я ждал от этой «кинотрагедии» c не самым оригинальным названием «Жить» банальной жанровой драмы с элементами загробной жизни. Абсурда, хаосмоса, дикого экзистенциально-лирического высказывания или крика, чего угодно, только не театральной имитации в натуралистическом антураже…

Причём киноязык второго сигаревского фильма застревает как раз в том и становится как раз тем, что почти манифестационно направлен преодолеть и чему намерен противостоять режиссер. Предельная постсоветская социальность захолустного рабочего, скорее всего, монопосёлка, которая воспринимается уже как общее символически невыносимое место после лунгинской «Свадьбы» и Алексея Балабанова вкупе с еще десятком весьма жестких и плотных фильмов девяностых и нулевых, оборачивается едва ли не фельетоном. Экзистенциальный надрыв зависает в невменяемо постмодернистском пространстве избитых клише и сдвигов. Без всякой рефлексии...

Любопытно, что поминаемый некоторыми критиками, высоко оценившими вторую киноработу автора «Волчка», Ларс фон Триер уничтожает неизбежную художественно-эстетическую условность беспощадным методом от обратного. Триер сквозь паутину постмодернистских дискурсов буквально врезается в обожженную и обнаженную экзистенциальную бездну, где жизнь и смерть манипулируют автором, а не наоборот. Такое «взрезание» происходит, к примеру, в фильме «Рассекая волны», который как бы напрашивается на сравнение с сигаревским экспериментом.

Василий Сигарев сообщил после просмотра, что собирается теперь делать кинокомедию. Видимо, отсутствие чувства юмора в «Жить» и кажется ему признаком «душераздирающего» экзистенциализма.

Сразу хочу отметить великолепную, а периодами просто безупречную работу оператора фильма. Именно его камера создаёт ощущение, что ты смотришь фильм-спектакль, где телевизионно театральные сцены обрамлены замечательным зрением кинооператора. Умышленная драматургия и полная сюжетная и языковая (при том, что диалоги и реплики иногда хороши, как карточки Льва Рубинштейна) предсказуемость могли бы, как мне казалось вначале, взорваться подлинным и неконтролируемым переживанием. Нет, рука вышивальщика ни разу не дрогнула и не воткнула иголку в беззащитный от погружения в эмоции или мысли палец его левой, сердечной ладони.

При этом я всё время испытывал чувство неловкости. Точно такое же, как на спектаклях полуавангардных самодеятельных театров, работающих в жанре «новой драмы». Интеллект и кругозор персонажей упрощён до предела, социальность на уровне вульгарности, истерики и аскетизма, диалоги после Садур и Петрушевской скорее ритуальны, но столько во всём этом минималистском бедламе жажды, страсти, физической и пластической экспансии, что как-то и смеяться над этим неловко.

Актрисы у Сигарева играют сколь театрально, порой этнографически театрально, столь и затратно. Возможно, весь экзистенциализм фильма «Жить» и заключён в этой истошно мастеровитой, психофизической пытке, в выдавливании из себя невыносимости переживания при всяком отсутствии хоть сколько-нибудь вербального откровения или проникновения. Совсем тяжело мне было смотреть на актерскую работу едва ли не в духе Малого театра, которой отметилась исполнительница роли «запойной матери». Органичнее других выглядит Яна Троянова, но это субъкультурная органичность. Эту роль, будь она чуть моложе, могла бы не менее выразительно сыграть Жанна Агузарова…

Возможно, раздражение, оставшееся у меня от просмотра фильма, который я уже больше никогда пересматривать не стану, связано еще и с тем, что так или иначе декларируемая непосредственность и «правда бытия» изнаночным образом на протяжении всей картины мерцала сделанностью, заданностью и вторичностью.

Дело даже не в том, что кроме Триера, Балабанова, Кайдановского, Муратовой, Лунгина на невидимом фоне фильма «Жить» маячили американские и европейские жанровые и вполне массоидные картины, но и глубокая, тонкая вещь Томаса Яна «Достучаться до небес». Дело в полном отсутствии события – человеческого, художественного, интеллектуального. Картина Сигарева в этом смысле получилась глухонемой, как сюжетный эстрадный клип с «избитыми» сумерками, колёсами велосипеда, отражениями в стёклах и судьбоносным дятлом. Или актуально олубоченная версия культовой песни свердловских рок-клубовцев Ильи Кормильцева и Вячеслава Бутусова «Я хочу быть с тобой». Остаётся надеяться, что это провокация, рассчитанная на якобы изощренных, скучающих критиков, с одной стороны, и наивных, чистосердечных зрителей, с другой…
Совершенно стилизованный дискурс, инерцию концептуального письма (хотя, не сомневаюсь, что концептуалистов драматург-режиссер не любит) Сигарев выдаёт за экзистенциальное повествование. Фильм насквозь, в плохом смысле, литературен и театрален. Увы, но он сам по себе гораздо слабее даже тех трёх убийственно нехитрых фабул, из которых состоит, в их обыденном пересказе.

Вот эти три истории. Первая. Спившаяся, одинокая, немолодая уже женщина в очередном длительном запое напрочь забывает о существовании двух своих дочерей, которых в изможденном, критическом состоянии у неё отнимают. Придя в себя, она бросает пить, делает ремонт в доме, покупает девочкам куклы. Но дочери погибают в автоаварии. Сойдя с ума, мать выкапывает детей. Когда к ней в дом врывается милиция и «скорая помощь», она прячет мёртвых дочек в погреб, а сама открывает газовый баллон и взрывается. Помимо фельетонно трагической матери в сюжете присутствует еще более фельетонная милиционерша, безразличная к «трагедии матери» и живущая своей личной, бытовой жизнью.

Вторая. Вич-инфицированные парень и девушка, несмотря на свою «педагогическую запущенность» и простоватость, трогательно влюблены друг в друга. Не зная, сколько им ещё осталось жить, они решили обвенчаться. В электричке после венчания они пьют дешевое вино, затем парня выманивают в соседний вагон, грабят и убивают. Девушка пытается покончить с собой, вскрывая вены на руке. В этот момент к ней возвращается «призрак» её возлюбленного и, по сути, спасает ей жизнь.

Третья. Мальчик, живущий с грубоватой, «жесткой», помыкающей отчимом матерью, мечтает о том, что его заберёт отец, и постоянно смотрит в окно. Любящая мать сына постоянно оскорбляет и «дёргает», с ним случается психический припадок. Он видит, как мать занимается сексом с отчимом, и ему мерещится, что он убегает из дома с отцом. А в действительности отец, проигравшийся в казино, тонет, кончая жизнь самоубийством…

Ничего больше в этом фильме нет. Абсолютно ничего. После очень выразительных, многослойных и эстетически цельных русских работ прошлого года - «Фауста», «Елены», «Мишени», «Шапито-шоу» - я почему-то ждал продолжения от «Жить» Сигарева. Не дождался, ибо дождаться и не мог. И сам виноват. Стоит жить и ждать дальше.

А очень слабый фильм, наверное, очень талантливого и крепкого драматурга Василия Сигарева пусть поможет ему окончательно и успешно укорениться в российском кинематографе. Кажется, он уже попал в обойму или в номенклатуру режиссеров, повествующих о неиссякаемой, почти иррациональной космической тяге к любви, богу и счастью опустившихся, обманутых, брошенных всеми режимами и ничего не желающих знать о мире за пределами их собственного быта простых людей окраинной России. То есть о народе… 

Сергей Лейбград

 

P.S. Засекин.Ру решил познакомить своих читателей и с впечатлениями от фильма Василия Сигарева «Жить», который задолго до выхода на широкий экран анонсировался как одно из выдающихся событий нового отечественного кино, постоянных экспертов киноклуба «Ракурс», которые вместе с Сергеем Лейбградом и еще тремястами зрителей побывали в минувшую субботу в самарском Доме актёра.


Ирина Саморукова, доктор филологических наук, профессор Самарского государственного университета: «В этом фильме что-то глубоко не то»

- Какие мысли и эмоции вызвал у Вас этот фильм?

- Для осмысления этого фильма нужно время, чтобы всё устоялось. Прошло несколько дней, и я пришла к выводу, что в фильме использованы довольно хитрые манипулятивные техники, которые должны вызвать у зрителя нечто, что режиссёр называет «эмоциональным сопереживанием».

- Почему же хитрые? Они кажутся достаточно простыми и очевидными.

- Они очевидны. Но это такие вещи, которые всегда вызывают слезу: погибший или больной ребёнок, животное, физические человеческие страдания, когда незаслуженно измываются над его телом, когда добрый поступок наказывается злом. Всё это находится не только в компетенции искусства, это правила человеческой жизни и эмоциональные эффекты, которые работают на всех. Здесь эти эффекты работают достаточно успешно. Но есть в этом фильме что-то глубоко не то, и чем больше проходит время, тем больше это «не то» проявляется в сознании. Во-первых, там показана жизнь простых, обыкновенных людей, такая «обыкновенная жизнь», которую можно назвать существованием в потоке повседневности. До трагедии эта жизнь не была радостной, после трагедии в этой жизни появился какой-то смысл, которым эти герои не смогли воспользоваться. При этом нам постоянно напоминают: смотрите, как живут простые люди России, вот они – настоящие люди, у них есть душа, мы должны им сострадать. Как будто другие люди не страдают, как будто у других людей не болит… Нам непременно нужно показать как можно более простых, как можно менее осмысленных людей, у которых отсутствует момент сопротивления, рефлексии. Это такая манипулятивная тактика, когда эстетически продвинутым людям показывают жизнь простых людей, они ужасаются и сочувствуют. А о профессиональном мастерстве режиссера мне не хочется говорить. Меня в последнее время так называемая поэтика и эстетика менее всего интересуют, а вот само содержание – к нему у меня есть вопросы.

- Показанная в фильме трагедия - это трагедия отдельных людей или социальной среды?

- Кто-то воспринимает это как трагедию социальной среды. Это может быть человек, который вырос в более человеческих условиях. Эти жуткие двухэтажные дома, безрадостные посёлки и городские окраины, развал и разрушение привели к трагедии – подумают люди, которые в этих условиях не жили. Другие, кому эти условия знакомы, могут подумать, что это – трагедия личная, рука бога. Ведь то, что произошло с героями, – это в каком-то смысле случайность. Особенно трагедия девочек, попавших в аварию.

Виталий Лехциер, профессор Самарского государственного университета, доктор философских наук: «Это очень искреннее кино»

- Какие эмоции и впечатления вызвал у Вас фильм?

- Мне фильм скорее понравился, чем не понравился. Я думаю, что это фильм – выдох, крик о помощи со стороны режиссёра. Героиня одной из новелл, у которой в поезде убили парня, кричит «Помогите!», а потом беззвучно повторяет эту фразу губами, и этот крик там везде слышен. Мне кажется, что в фильме больше социального, чем экзистенциального. И странно, что режиссёр в своём комментарии после фильма это отрицал. Понятно, что показан определённый социальный слой. И отдельные сцены: девушка в поезде просит о помощи, пока бьют её парня, но никто не реагирует – это социальный портрет нашего общества. Потому что экзистенциальная трактовка требует эту трагедию – потерю близкого человека – показать в разных человеческих судьбах, из разных социальных слоёв, в разных обстоятельствах. А здесь социально-психологическое содержание. Не случайно сама смерть близких людей здесь обусловлена жанром – это авария или убийство в поезде – это жанровый штамп. Если бы это была экзистенциальная работа, были бы другие решения. Потому что в жизни всё происходит не по жанру.
Кроме того, в фильме, как мне показалось, совмещены два художественных языка. Сами новеллы документальные, по крайней мере, здесь есть притязания на документализм и отражение действительности. С другой стороны, атмосфера, в которой всё это происходит – символистская. Серость, дымка, осень, зима – это, понятно, символы. Потому что в реальности есть цвета, краски, но там тоже умирают люди. Символистский и реалистический художественные языки здесь совмещены, и я пока не понимаю, насколько удачно.

Само название «Жить» амбивалентно. Это не утверждение, не призыв. Это инфинитив, его можно произнести с вопросом, с сомнением, что, может, и не стоит жить. Инфинитив амбивалентен и предполагает разные прочтения. Это, как мне кажется, хороший ход. И всё равно не понятно, жить или не жить. Фильм не ставит вопрос и не даёт ответ, он просто вводит в состояние. Это крик о помощи, это не вопрос.

- Как Вы оцениваете манипуляцию режиссёра эмоциями зрителя, насколько это честный и оправданный приём?

- Я думаю, что манипуляции зрителем там нет вообще. Потому что манипуляция – это прерогатива коммерческого, зрительского кино, где режиссёр очень внимателен к зрительской реакции и интересам. Здесь же режиссёру наплевать на зрительскую реакцию, он просто выражает собственную боль. Это очень искреннее кино. Манипуляции здесь не больше, чем в искусстве вообще. В этом кино манипуляции минимум, и вообще нет ориентации на зрителя, это монологичное кино, где художник выкрикивает, выдыхает своё мироощущение.

Татьяна Самойлова, главный редактор журнала «Performance»: «Доверие к фильму, к сценаристу и режиссеру Сигареву у меня абсолютное»

- Какое впечатление на Вас произвёл фильм?

- О Василии Сигареве как сценаристе и режиссере я узнала совсем недавно, после выхода в свет гениального, на мой взгляд, фильма «Волчок». Узнала, полюбила беззаветно и заинтересовалась его творчеством. Ну, это такой парень «с раёна», как он сам говорит о себе, - сын «Рабочего и Колхозницы» (родители его – простые люди). И он отчаянно пытается сохранить эту свою девственную природу, бравируя неначитанностью или, например, тем, что посмотрел за всю жизнь только семь спектаклей. И он не лукавит. Думаю, мы вообще плохо знаем, что таится за вывеской, так называемой, «новой драмы», представителем которой является Сигарев, и кто там теперь взрастает, но ему, безусловно, удалось, появившись почти из ниоткуда, сделать нечто такое, что не может оставлять равнодушным.
Фильм «Жить» поразил меня с первых кадров, прежде всего, гениальной операторской работой Алишера Хамидходжаева. Я смотрела завороженно на эти влажные туманные акварельные пейзажи, на заваленные черт знает чем подоконники, на то, как велосипедное колесо «Фортуны» крутится, «наматывая» на себя судьбы героев фильма. И финальная сцена получилась очень жизнеутверждающая: на фоне серого городского пейзажа вспыхивает красным цветом покрытие остановочного павильона, где героиня Яны Трояновой сидит и поедает политые йогуртом конфеты из бумажного кулечка. То есть, доверие к фильму, к сценаристу и режиссеру Сигареву у меня абсолютное и я, конечно, досмотрела всё до конца с огромной благодарностью, как положено при просмотре хорошего кино, плача и смеясь.

Михаил Куперберг, президент киноклуба «Ракурс»: «Меня эта картина эмоционально не задела»

- Какое впечатление произвёл на Вас фильм «Жить»?

- Впечатление неоднозначное. Это попытка Сигарева после «Волчка» подняться на какую-то другую высоту, сделать кино не просто как социальное повествование о мерзостях бытия, а нечто другое. Он попытался поговорить о душе, о боге, о высших материях. То есть, это кино не только горизонтальное, где показана жизнь, как она есть, но есть и вертикаль, экзистенциальная линия. Удалось ли это режиссёру в полной мере? Мне кажется, что нет, не совсем. Но есть попытка, честная, личная. То, что это личностное высказывание по всему чувствуется, и по фильму, и по самому Сигареву, и по его ответам. Но в самой ткани фильма, если говорить о кинематографическом языке, мешает некая театральность, которая присутствует в игре многих актёров. Это и игра Ольги Лапшиной, которая играет мать двоих детей, и Яны Трояновой, которая в «Волчке» и в «Кококо» была более органична. Третья линия – отношения матери и сына – оказалась менее всего проявленная и стала какой-то недоделанной, по сравнению с первой и второй, которые куда прозрачнее и понятнее. В них мешала только некая заданность и театральность, а третья линия совсем не получилась.

Но это, действительно, кино. И здесь высокая операторская работа Алишера Хамидходжаева, музыка, точный взгляд на жизнь, которая окружает режиссёра и в которой, как сам говорит, он вырос. За счёт всего этого получается нечто несформировавшееся до конца. Поэтому осталось впечатление сложное, «фифти-фифти», скорее, даже, «нет», чем «да». И в отличие от «Волчка», меня эта картина эмоционально не задела, я её смотрел довольно холодным оком, потому что всё это сконструировано, есть заданность в этом фильме. Но есть какие-то прорывы и к кинематографу в чистом виде, прежде всего, за счёт оператора, атмосферы. Во всяком случае, это не провал, это не пошлость, и это не произведение на потребу зрителю и фестивалям. Средняя оценка фильма среди зрителей «Ракурса», а публика была подготовленная, оказалась весьма высокой – 5,3 балла по шестибальной шкале.

- На сколько баллов Вы оценили фильм?

- Я бы, наверное, не больше «четвёрки» поставил. Я посмотрел этот фильм один раз, второй раз смотреть этот фильм я не вижу смысла. Всё прочиталось за один раз, и находить что-то ещё там, как мне кажется, бессмысленно. Но мы не жалеем, что показали фильм, это не постыдное кино, безусловно, не конъюнктурное, не пошлое. Нужно помнить, что это только вторая картина режиссёра, и видно, что он талантлив как кинематографист. То, что он талантливый драматург, было понятно и раньше. Но фильм мне кажется переоценённым с точки зрения кинематографистов, которые раздавали ему разные призы на «Кинотавре» и называют чуть ли не лучшей отечественной картиной 2012 года.

 

    17 сентября 2012, 18:21 5867 0

    Теги: «Жить», Василий Сигарев, Ракурс, Сергей Лейбград, Михаил Куперберг, Ирина Саморукова, Виталий Лехциер, Татьяна Самойлова,

    Поделиться:


    Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
    Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

    Комментарии ()

      Назад Дальше