Гедонизм

Внеаудиторная нагрузка

Фрагмент нового романа Ирины Саморуковой «Факультет чтения и письма»

Внеаудиторная нагрузка

Автор «патриотических» романов «Тюратам» и «Параллельные миры в точке их пересечения» Ирина Саморукова продолжает отчаянную погоню за самарским временем. За исчезающим и фальсифицируемым прошлым. За стремительно наступающим и не всем понятным будущим. При этом обнажающееся время с лёгкостью превосходит самые смелые фантазии и самые страшные открытия. Но писатель Саморукова не боится правды, какой бы она оглушительной ни была, и пишет новый роман «Факультет чтения и письма», посвящённый  несостоявшимся филологам. «Засекин» предлагает своим бесстрашным читателям небольшой фрагмент ещё незаконченного и весьма пространного произведения.

 

Глава первая. ППС

8. Внеаудиторная нагрузка.

Чего-то подобного Гризельда Игоревна Барсукова, недавно принятая в штат Сектора 216, ожидала, хотя в целом её трудоустройство в период сокращений выглядело достойно. Гризельда поступила рядовым преподавателем и получила 0,5 ставки, как многие из ППС.

Да, она просила мужа, работника губернаторской охраны, слегка посодействовать, шепнуть при случае «Николаю Ивановичу».  Супруг  ненавязчиво, в жанре ответа на вопрос начальства – Как дома-то? – ввернул: Жена, кандидат педагогических наук, ищет работу.

Тут судьба и помогла. Руководство вспомнило, что скоро вместо старого будет создан новый университет, и ему там нужны преданные люди с безупречной репутацией.

- Грядут перемены, и высокомерным профессорам придется пройти конкурс. Далеко не все удержатся на должности, ибо, опираясь на объективные показатели, решение примут эксперты со стороны. Вот тогда и настанет конец кафедральной семейственности, когда муж профессор, сын доцент, а внук ассистент. Если чиновникам нельзя, значит, и интеллигенции не положено. Пора извести коньячно-конфетную коррупцию и влить в гуманитарные подразделения свежую кровь.

Так якобы сказал губернатор и внёс фамилию Барсуковой в специальный блокнот.

На следующий день Гризельда Игоревна Барсукова подала документы в отдел кадров.

Конкурсы на замещение вакантных должностей в старом университете были формальностью: профессура всегда переизбирала своих. На внедрённых в штат по протекции начальства смотрели косо.

Муж сказал Гризельде:

- Не обращай внимания, присмотрись, вычисли опасных. Их мы запомним. Но пока сиди мышкой. Тебе, Гризельда, главное пройти по конкурсу. Без него ты занимаешь должность временно.

Новые коллеги Гризельды Игоревны в глаза, конечно, не хамили.

У них против неё ничего не было, кроме снобизма. За плечами Гризельды  двадцатилетний педстаж, 40 публикаций в межвузовских сборниках, три методических пособия.

Кое-кому не понравилось, что она кандидат пед. наук. Раиса Ивановна Семихватова заметила будто бы в сторону, что половина педагогических диссертаций являются плагиатом, треть фальсификатом, остальное - наукообразной пропагандой.

- Но бывают и нормальные, чисто методические, - спохватился Голубятников.

 Бывают. Именно к этому разряду диссертаций относилась квалификационная работа Гризельды Игоревны Барсуковой. И тема была нейтральной: «Нравственное воспитание в методических трудах профессора Балухатого»

 - Педагогическая степень требуется для отчётов, - понизив голос, привел довод Голубятников. - Мы с вами, коллеги, по дипломам, сплошь филологи, а контора у нас воспитательная.

- ОК. Пусть Гризельда Игоревна сделает научный доклад, в котором изложит нравственные откровения Балухатого. Я, например, о таких не слышала, - не унималась Семихватова.

Гризельда тут же выразила готовность. Она достала ежедневник с гербом губернии, где в годы ссылки читал лекции Балухатый.

- Вы не знали, Раиса Ивановна?

В правом верхнем уголке блокнота блеснула серебристая коза. Барсукова осведомилась о дате научного семинара. Она с удовольствием доложит о методе воспитания патриотизма в процессе выработки  орфографического навыка слитно/ раздельно. Этот комплексный подход напрямую вытекает из наследия Балухатого.

На этих словах Раиса взвилась:

- Так я и знала. Снова эти комплексные методы.

- А чему ты удивляешься, Рая? - глядя в стол, вздохнул профессор Щуренко. – Хотела плюрализма, вот и докатились до эпистемологического неразличения. Все в кучу валим: орфографию, патриотизм, Балухатого.

- Не надо, Ваня, стигматизировать тех, кто в этом не виноват, - огрызнулась Раиса.

Семихватова со Щуренко препирались. Голубятников задумчиво смотрел в настольный календарь с портретом губернатора в венке из козьих физиономий. Тираж ограниченный. Подарочный эксклюзив.

Поступив на кафедру, Гризельда подсунула его под оргстекло на столе заседаний. Она хотела создать удобство. Новые коллеги были рассеяны или прикидывались таковыми:

- Иван Ильич, когда у нас пятница?

- Шестнадцатое это что? Четверг?

Налюбовавшись золочеными буковками календаря, профессор Голубятников принял решение: 

 - Потом как-нибудь. Мы надеемся, что Гризельда Игоревна вольётся в  коллектив и покажет себя с лучшей стороны. Вскоре будет объявлен конкурс, вот тогда она и поделится успехами, а все, кто придёт на конкурсное заседание, послушают и вынесут вердикт.

- И как же она себя проявит? –  ехидно спросил профессор Скобелев. –  Свободных курсов у нас нет.

После этих слов поднялся гвалт. Преподаватели, перебивая друг друга, принялись угрожать, что, если от их курсов отрежут часы, они тут же уволятся.

Голубятников подождал, пока отбушуют эмоции, и заверил, что до конца семестра Гризельда Игоревна будет выполнять внеаудиторную нагрузку. Только и всего.

- Ну-ну, - примирительно вздохнуло несколько человек, и перешли к пункту разное.

По традиции, которая установилась на кафедре ещё с советских времен, Гризельда проставилась. Испекла пироги: с капустой и яйцом, с курагой, с верченым мясом. Провозилась всю ночь. Супруг встал пораньше, чтобы отвести выпечку в курмыши между улицами Потапова и Гастелло. Ввиду отсутствия подъездов к корпусу, он попросил у начальника охраны уазик. Автомобиль завяз в грязи, и супруг изгваздал новый костюм, однако теперь никто не упрекнёт, что его баба устроилась на работу во дворец. Она десять лет служила в уездном педколледже, и тот выглядел респектабельнее, чем эта задрипанная Академия.

- Откуда это имя –  Гризельда? – учтиво спросил профессор Пушкин, ветеран войны. Он  держал себя в руках и в кафедральной сваре не участвовал. Барсукова открыла рот, чтобы рассказать трогательную семейную историю.

Бела, так хотели её назвать. По-домашнему кликать Белочкой. Но папа, знаете, при регистрации перепутал. Ну, вы понимаете? Слишком бурно отмечал. В голове засело – песенки поёт, орешки грызёт – имя  красивое такое, литературное. А в загсе девчонка служила, студентка-заочница, она к экзамену готовилась, вот и записала…

-  Гризельда, - перебила профессор Семихватова. - Декамерон. Десятая новелла последнего дня, апология покорности.

- Не покорности, Рая, а самоотверженной любви, - не согласился профессор Щуренко, и, забыв о Гризельде, они отправились в столовую.

Никто, кроме лаборанта Ромы, к угощению не притронулся. Ветеран профессор Пушкин было потянулся за капустным пирожком, но Михаил Афанасьевич Скобелев его чуть не за руку схватил:

 - Что вы, Семён Иванович, у вас же язва.

Она расстроилась, слезы катились по худым щекам и падали на грудь под скромной коричневой водолазкой. Дрожащими руками Барсукова налила в чашку остывшую воду из электрочайника и стала есть пирожки. Она не курила, не употребляла успокаивающих препаратов, что ей оставалось делать? Лаборант, уписывающий её стряпню, по счастью, прилип к монитору, на котором мелькали гоночные болиды.

Гризельде Игоревне было тяжко. За что ей устроили обструкцию? За то, что устроилась на работу без предварительного одобрения Раисы Ивановны?

Она хотела честно преподавать в университете. Только и всего. Это было оптимальным вариантом и для неё, скучавшей по живому общению с учащимися, и для служебной репутации супруга. Он объяснил Гризельде, что наступили новые времена, и всех, у кого жёны в бизнесе, возможно, переведут из губернаторской охраны. Педагоги Академии нравственного воспитания по определению не могут подозреваться в отмывании средств. Однако для их материальной поддержки существуют гранты. В этом смысле преподаватель Барсукова со связями на самом верху могла быть очень полезной для Сектора. Как не понимать?

В таком состоянии и застал Гризельду профессор Анатолий Анатольевич Пострелёнок.

Из всего ППС Постреленок считался самым перспективным. Во-первых, он подходил под возрастной оптимум. В Институте Космонавтики приняли решение: в течение пяти лет вывести средний возраст преподавателей на показатель 45-50. Профессура Сектора 216 была в целом старше. Пострелёнку на вид было где-то сорок два, следовательно, открывались перспективы роста.

 Он набирал высоту, а остальные: ядовитая Раиса Ивановна, нерешительный Щуренко, Скобелев, Голубятников входили в пике. Самой Гризельде исполнилось сорок пять. Да. В грядущий средний возраст ППС она укладывалась.

 Пострелёнок был известен в губернии как телеведущий-краевед и член партии Дети Засекина. Дети Засекина изучали старину и требовали восстановить её истинные традиции, как то уроки литературы в средней школе и развалюхи в центре города.

 Муж объяснил Гризельде, что губернатор этой партии не опасается, его бодрит, когда оппонирует интеллигенция, хорошо для рейтинга.

 Супруг намекнул: Пострелёнка не уволят и, возможно, повысят, если Голубятников не справится с задачами, которые встанут перед руководителями подразделений в период кадровых чисток.

Пострелёнок был одет в приличный костюм темно-коричневого цвета, клетчатую рубашку из фланели, вместо галстука - бабочка темно-синего бархата. Все это очень шло к его простому приветливому лицу с трёхдневной щетиной. Взгляд светился готовностью выслушать. Словом, Анатолий Анатольевич Пострелёнок выглядел как настоящий здешний интеллигент. 

Остальные члены сектора одевались, на взгляд Гризельды, чересчур экстравагантно. Профессор Скобелев зачем-то носил кожаные штаны и откликался на обращение Миша Готский. Иван Ильич Щуренко читал лекции в поношенном суконном френче, который называл сюртук. Раиса Ивановна мела полы юбкой, похожей на рогожный мешок. Сёмен Иванович Пушкин кутался в дамскую шаль.

Пострелёнок не участвовал в бойкоте Гризельдиных пирогов. Согласно расписанию, он в это время вёл занятия, дорогой сердцу курс  «Путь художника: основы самосохранения»

В программе он указал: целью дисциплины является профилактика алкоголизма, наркомании, промискуитета, политического экстремизма и прочих форм девиантного поведения у студентов, изучающих отдельные образцы мировой художественной культуры. И ему позволили рассказывать учащимся, как национальные гении прошлого: Высоцкий, дважды бывавший в нашем городе, Бродский, друг которого поэт Рейн выступал в Академии, кинорежиссёр Тарковский, любивший здешнюю реку Волга, а также Ерофеев – преодолевали в искусстве грехи и пороки. Разумеется, этот бред Пострелёнок сочинил для отписки. На самом деле, он рассуждал о метафорах жизненного пути и прививал студентам навыки сопоставления.

- Высоцкий и Бродский. Что меж ними общего, кроме нескольких  знакомых? Ну, думайте. Чувствуете? Дух. Дух, взыскующий самого главного: гармонии с собой. Ну и то, что оба вышли из русской интеллигенции.

Он её сразу заметил, отставил в сторону портфель, подошёл:

- Что такое, милая? Кто вас обидел? – и отправился подогревать чайник.

Гризельда не стала жаловаться. Сказала: нервы, первый рабочий день, а Пострелёнок и коньяк принёс, налил рюмочку за знакомство, закусил пирожком, потом ещё штук восемь умял и обозвал коллег дураками.

- Пироги-то отменные. Вы уж их извините, Гризельда Игоревна. Мы пироги обычно в столовой берём, а от них такая изжога. Решили, наверное, в этот раз не рисковать.

Из столовой ППС никто так и не вернулся, а Гризельда с Пострелёнком попили чайку, поговорили о перспективах, которые открываются перед Академией в свете новой политики губернатора в области нравственного воспитания. Он и с нагрузкой помог, поделился своей.

- Этот вид внеаудиторных часов принято распределять только меж профессорами, но…

Пострелёнок покосился на Рому, который теперь любовался гоночными яхтами, и для конфиденциального разговора предложил пройти за шкаф. Так на кафедральном арго называлась подсобка, выгороженная в 216 -ой ещё во времена филфака. Туда сгружали труды учёных кафедры, доставляемые из университетской типографии. 

Сборники серий «Поэтика реализма», «Литература в свете общечеловеческих ценностей», «Театр внутри литературы», «Серьёзность пародии», «Страх, кошмар, ужас: интермедийные исследования».

Часть площади занимали пачки коллективных монографий: «Высоцкий в здешнем крае», «ВАЗ в творчестве Аксёнова», «Толстой - 3». 

На подоконнике лежали стопки памятников отменённой филологии: «Постмодернистский роман Барта», «Три этапа поэтического авангарда», «Метафизика Белинского», «Художественный опыт в системе дискурсов», «Готический миф в местном фольклоре».

И это далеко не всё.

Пострелёнок целый час рассказывал Гризельде о научных направлениях кафедры и подарил по экземпляру из четырех последних серий, надписав на титуле: Гризельде Б. В добрый путь.

Она уже сообразила, к чему тот клонит: ей предстояло распространять всю эту мудрость. Пострелёнок тут же подтвердил догадку:

- Гризельда Игоревна, милая, я тоже вырос в райцентре. Наша литература пойдёт там нарасхват, потому что сельские учителя, врачи и прочие работники бюджетной сферы заинтересованы в повышении духовно-эстетического уровня. У вашего супруга есть возможности. Вам не сложно. Эти по 30, те по 40, остальные за стольник, «Высоцкий» с «Аксёновым» по 500, поскольку с иллюстрациями.

- Хорошо, - вздохнула Гризельда.

На следующий день супруг приехал на уазике, и с лаборантом Ромой они очистили подсобку, набив салон под завязку. За печатную продукцию Барсуков внёс предоплату, разрешив мат. ответственному Роме разницу оставить себе за труды, связанные с её документальным оформлением. Труды того стоили, потому что следующие две недели лаборант только и занимался, что заносил в таблицы данные: вид публикации, авторы, количество проданных экземпляров, вырученная сумма в пересчёте на год продажи. За умственные усилия при заполнении последнего столбца Роме следовало приплатить.

В 1978 году сборник «Поэтика реализма» стоил 1 руб. 30 коп., что зафиксировано в цене на обороте. За сколько его как бы продали через 50 лет, если в описи таких книжонок 9 из 636, а денег Гризельдин муж отвалил пачку?

Как и весь состав сектора, Рома был филолог, по диплому  – литературовед. Реализм стоит за правду, а лаборант вовсе не обязан разбираться в истории ценообразования.

 - Рупь тридцать, так и напишем, – решил он, - а на разницу апгрейдим софт, чтобы тянул симуляторы.

О том, какую роль в судьбах губернии сыграли филологические труды, созданные во времена бывшего университета, нам ещё предстоит узнать.

Пострелёнок между тем сказал:

- Поручение с книгами – не главное. Это общественная нагрузка.

Учебная нагрузка новой коллеги заключалась в другом:  курирование трудных студентов.

- Ну, вы понимаете? Есть такие, которые нарушают то, что не нами заведено. Точнее, должны быть, ибо молодёжи свойственно совершать ошибки.

 На первом этапе Гризельде необходимо набрать группу таких нарушителей, четыре-пять человек.

- Как же я их найду? – встревожилась Гризельда Игоревна. – Я новый человек и никого не знаю.

Пострелёнок улыбнулся:

- С вашим стажем, коллега, и квалификацией, вы легко решите задачу. Вы в курсе распоряжения о комендантском часе для учащихся? Так вот, на первом этапе вам следует: пойти в рейд, проконтролировать и задержать. Как вы понимаете, здесь требуется виртуозная педагогическая компетенция: не унижая достоинства, не применяя насилия, корректно изъять студента из неподобающей обстановки, провести мудрую беседу. Студент должен осознать, что совершил ошибку, и только культура поможет ему вернуться на подлинно духовный путь. С этой воспитательной целью вы дадите ему расшифровать аудиозаписи моих лекций, перекодировав их в письменные тексты различных жанров. Результаты работы отразите в отчёте, который представите мне.

- Спасибо, - ответила Барсукова, хотя и это оказалось не всё.

- В секторе нервная обстановка, - понизив хорошо поставленный голос, сказал Анатолий Анатольевич. Он и шёпотом умел говорить так, что было слышно на последнем ряду. В новом коллективе все разговаривали громко, громко и свысока, как баре. Пострелёнок, казалось, был отзывчивым барином, то есть не полностью барином: сам сказал, что из райцентра.

 - Вы понимаете меня, милая? О нашем соглашении коллегам лучше не знать. Вот объявят конкурс, всё и обнародуем. А с руководством я сам договорюсь.

Гризельда Игоревна Барсукова снова обратилась за помощью к супругу? Как бы не так. Стыдно стигматизировать человека служебным положением родственника.

Муж работает в охране губернатора.

Ну и что?

Можно обратиться к архивам, и выяснится, что родной дед профессора Семихватовой был судьёй во времена Сталина.

Гризельда Игоревна хотела сделать карьеру самостоятельно. К содействию мужа решила прибегнуть лишь в затруднительном случае, и то - исключительно как к частному лицу, другу, так сказать.

Таким образом, работу с нарушителями комендантского часа по разным мотивам взвалили на себя профессора Семихватова, Щуренко, Скобелев, прозванный Мишей Готским, Василий Валерьевич Шурупов. И, конечно, Пушкин Семён Иванович, доктор наук и ветеран. Зав. сектором 216 Голубятников решил спустить неприятное поручение на тормозах. А профессор Пострелёнок, как и собирался, использовал «политику» в интересах духовно-нравственной гармонии. Вместо него втайне от всех миссию отлова взялась выполнять не разборчивая в средствах карьеристка Барсукова.

 

Иллюстрация - репродукция работы Ирины Поцелуевой

    04 сентября 2016, 20:44 8222 0

    Теги: литература, Самара, образование, факультет, роман, Ирина Саморукова,

    Поделиться:


    Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
    Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

    Комментарии ()

      Назад Дальше

      Анна Якушева

      Присвоение власти

      Юрий Сенокосов

      Послание родителям

      Екатерина Маяковская

      De mortuis aut bene, aut nihil

      Екатерина Маяковская

      Благополучные и недолюбленные

      Ольга Служаева

      Искусство наблюдать

      Всеволод Емелин

      За Собчак