Виталий Лехциер

Поэзия как conditio humana

Поэзия возможна после Холокоста и Гулага, после всех ужасов и страданий…

Послесловие к прошедшему в Самаре семинару «Антропология поэтического опыта»

17 лет назад, работая над кандидатской диссертацией по феноменологии художественного опыта, я набрел на замечательную цитату Октавиа Пасса из его статьи «Явленная тайна»: «Поэтический опыт - опыт открытия нашего исконного удела. И это открытие всегда выливается в творчество, в акт творения самих себя… открытие есть вместе с тем и созидание того, что будет открыто.  И в этом смысле действительно можно сказать, не рискуя впасть в противоречие, что поэт творит бытие. Потому что бытие не данность…». 

Искусство универсально в отношении experience, в нем находит свое осуществление вся палитра человеческого опыта: юмор, страх, отчаянье, эротика, абсурд, молитва, безумие. Но тогда, в эпоху своей кандидатской молодости, я вслед за Пассом считал, что никакая наука – ни психология, ни социология, ни риторика, ни стилистика, ни литературоведение в его классическом изводе  – ничего не говорят нам о сути поэтического, что нужны какие-то особые методы, чтобы получить доступ к этому невероятному переживанию, что нужно очистить его от всех примесей, чтобы зафиксировать его максимально аутентично. Я даже придумал тогда, что поэтический опыт, художественное переживание вообще в своем  пределе есть своего рода опыт коллективного спасения, при котором спасается не только «автор», но также вещь и слово как полноправные участники этого «триалога», начинающие жить в нем полной и новой жизнью. Я и сейчас думаю, что поэзия – это странный, непонятный, неочевидный, местами смешной, ничего не гарантирующий, но, тем не менее, онтологически абсолютно подлинный способ производства нашего присутствия, это приватизация собственного существования, изъятие его из всяких безличностей, острое, болезненное и потому наиболее живое ощущение собственной фактичности.

В свою очередь переживание собственной фактичности открывает мир с того места, которое ты занимаешь и который ты посредством каждого текста предлагаешь разделить с другими.

Однако спустя некоторое время мне стало понятно, что опыт таким рафинированным быть не может, что и рассматривать его нужно иначе, что он утоплен в социальные контексты, воспроизводим или невоспроизводим благодаря социальным институтам, что он реактивен и гетерогенен, что он изоморфен тем или иным областям человеческой деятельности и культуры, что он образует различные формы жизни и практики, что, наконец, перефразируя У.Джеймса, мы можем говорить о многообразии поэтического опыта.

Поэзия столетиями настаивала на интимном характере взаимодействия читатель-текст, на том, что в процессе этого взаимодействия происходит нечто крайне важное, судьбоносное и для человека, и для культуры в целом - пока не была во второй половине ХХ века оттеснена на задворки культуры агрессивным визуальным контентом и разного рода коллективными представлениями, маркетируемыми по законам рыночной экономики.

«поэтическое слово перестает звучать / самостоятельно /оно вспоминает о древних помощниках / музыке / представлении / оно выходит с аудиенции / читателя с текстом / и возвращается в зал / к публике ждущей / чтобы ей сделали хорошо / оно перестает быть внутренней работой / приватным шепотом / индивидуальным усилием /и персональной реакцией / оно становится коллективным эффектом / политической биографией / субкультурной речевкой». Сегодня многие поэты – в частности Линор Горалик – спокойно соглашаются с тем тезисом, что поэзия маргинализировалась, что это должно побуждать к смирению, к корректировке слишком завышенных авторских социальных амбиций и ожиданий, тем более на фоне развития других, невербальных знаковых систем и на фоне продолжения антропогенеза, который еще неизвестно к чему приведет.

Для современного российского общественного сознания, примерившего на себя консумеристские ценности, поэзия действительно оказывается чем-то избыточным, далеким от нужд повседневности. Девальвация поэтического слова в нашем общественном сознании во многом вызвана также тем культурным шоком, в котором оно оказалось, открывшимся миром культурной множественности и непрекращающимся информационным потоком. Общецивилизационные процессы эскалации коммуникаций, коммуникативного шума, невыносимой рецепторной нагрузки, нового медиаконтента тут рифмуются с нашими местными особенностями социальной эволюции от общества закрытого к все еще открывающемуся.

В определенный момент поэтическое слово замкнулось на себя,  в последние два десятилетия оно существовало в виде субкультуры, рассчитывая лишь на узкую аудиторию литературных салонов  и собратьев по цеху. Вместе с тем параллельно процессу эзотеризации поэзии происходило освоение ею пространства интернета, в результате чего мы сегодня имеем в сети огромное, почти необозримое множество авторов, поэтических текстов, сайтов, комментариев, дискуссионных площадок вокруг поэзии, уже не контролируемых экспертными сообществами. Этот процесс показал, что запрос на поэтическое слово в обществе все-таки существует. Более того только за последние годы этот запрос вырос в разы, и поэзия резко изменила свой социальный статус, громко заявив о своей публичной ценности.

Поэтические слово сегодня выходит из тени культуры во многом благодаря его включению в политические практики и прямые социальные действия. При этом есть ощущение какого-то закончившегося периода и вступления поэзии в новую фазу своего социального бытования, предполагающую новые гибридные формы, новые возможности, новые носители и средства порождения смысла. Неслучайно, что во многих экспертных средах возникает идея каталогизации поэтических практик последних десятилетий.

Но я согласен с Ильей Кукулиным, что постмодернизм как состояние культуры далеко не исчерпан. Более того, постмодернизм как идеология равенства языков и культур, как идеология ненасилия и постпрогрессистской аксиологии, признающей самостоятельную ценность каждого этапа исторической действительности и каждого человека вообще, как внимание к другому, как безусловное превосходство этики над любой онтологией, как философия диалога и культурно-антропологических различий, не может окончится в ближайшем времени, иначе мы все дружно войдем в стремительное пике мирового суицида.

Поэзия – это трудная, но освобождающая этическая работа. До тех пор пока мы все еще существа языковые, речевые, лепечущие, бормочущие, пока мы все еще «лепим опыт из лепета», пока язык является универсальным посредником нашего опыта мира и нашего самопонимания, поэзия будет оставаться антропогенным опытом, составлять conditio Humana. Она будет помогать сопротивляться силам обобществления, клиширования, всем репрессивным машинкам культуры. Она будет производить субъективность поэта и читателя, разыгрывать конфигурации «я», предлагать идентичности, интенсифицировать чувство собственного существования, порождать смыслы и открывать миры.

Пока мы говорим, пока мы в состоянии прислушиваться к чужим голосам, слышать друг друга, поэзия будет возможна, она будет возможна даже и тогда, когда реальность ей будет все жестче отказывать в праве на достойное место в наших головах и жизнях. Поэзия возможна после Холокоста и Гулага, после всех ужасов и страданий, поэзия – наша антроподицея, наше оправдание перед нами самими, антропологическая надежда, интеллектуальное  наслаждение, физиологический и человеческий ресурс. Хотя, как философски заметил поэт Станислав Львовский в своей недавно вышедшей глубокой и экзистенциально-пронзительной книге стихов, - все ненадолго.

 

Виталий Лехциер, поэт, философ

 

P.S. Первая двухдневная сессия семинара по антропологии поэтического опыта в доме-усадьбе Алексея Толстого завершилась. Это был совместный проект портала «Цирк «Олимп»+TV и Самарского литературного музея при поддержке фонда Потанина. Я бы хотел поблагодарить всех тех, кто пришел на семинар, всех самарских участников и авторов, Ирину Саморукову, Сергея Лейбграда, Андрея Рымаря, а также наших гостей из Москвы – известных поэтов, прозаиков и критиков Линор Горалик, Илью Кукулина и Станислава Львовского – за искренность, самоотдачу и заинтересованность в профессиональном диалоге и, конечно, за  доставленное удовольствие от общения и прозвучавших текстов. Отдельное спасибо Засекину.Ру за состоявшийся с гостями семинара диалог в телепрограмме «Центр Э».

29 ноября 2012, 17:58 5918 15

Теги:

Поделиться:


Код для вставки в блог:


Вы можете авторизоваться на сайте через: Yandex, Google, Facebook, Twitter, Вконтакте
Вы должны быть авторизованы для редактирования своего профиля.

Комментарии (15)

  1. Анна 30 ноября 2012, 16:34 # 0
    Браво, блестящий текст!Страстность в сочетании с глубиной и эрудицией убеждает и дает надежду!
    1. Илья 30 ноября 2012, 18:34 # 0
      Как-то мутно и банально. На два содержательных абзаца куча вымученных философских словечек и неперевариемых оборотов.
      1. Анна 01 декабря 2012, 12:33 # 0
        Илье: - это для вас философские словечки- вымученные, потому-что чужие, непонятные, пугающие, "мутные". Для философа же - это напротив обычный философский язык, язык на котором "разговаривает" философияи в зачительной степени образованный человек. И "неперевариваемые" обороты- это только для вас. С образованьицем, видимо, проблема, уважаемый. И внутреннее противоречие есть в вашем комменте: если все банально (что глупость), то что же тогда непонятного, с трудом "перевариваемого"? Опять образованье подводит, логика, однако. А может быть дело не в образовании, а в непреодолимом желании сказать пакость. Ну это уже физиология. Увы, здесь помочь ничем нельзя. И образование бессильно.
        1. Константин Латыфич 28 февраля 2013, 18:57 # 0
          Приниципаильные возражения здесь у меня такие. Если этика выше онтологии, то откуда она берется? Это что простой договор двух субъектов, которые и обслуживает поэзия, ради господствующих принципов толерантности, являясь, как говорит в статье ее автор: "универсальным посредником нашего опыта мира и нашего самопонимания"? Т.е язык, если я правильно понимаю, автора статьи, как то болтается сам по себе между миром объектов и собственно субъектом высказывания. А поэзия выхватывает, выбирает из этого филологического супермаркета, то что на данный момент приятно людям. Но не тем ли же самым занимаются так ругаемые автором адепты СМИ? Пиарщики, рекламщики, политехнологи(что левые что правые)? И существует ли человек вне речи? Человек и есть речь. Они неотделимы друг от друга как пространство(человек) от времени(слова)(если верить Эйнштейну), как форма от содержания. Поэт же есть тот, кто понимает суть этих взаимосвязей. А значит его задача - онтология из которой рождается этика. Она без онтологии, без понимания более значимых, определяющих, хотя и в разное время по разному понимаемых законов нашего бытия попросту немыслима. От изменения понимания законов бытия затем и рождаются и новые типы общественных отношений, и новое право, и новая экономика. Поэтому поэт всегда вне клише массового сознания, - хоть модернистского, хоть постмодернистского.Поэтому поэтическое слово ВСЕГДА репрессивно, как репрессивна любая онтология. Но именно поэтому поэт и свободен. Как всегда бывает свободен тот, кто умеет реперссировать собственное "я" ради онтологии. Об этом хорошо и много у Кьеркегора написано. Или еще в одном стихе "чтобы не только Бог - ночь сотворивший с днем, слиться с пейзажем мог и расторится в нем"(И. Бродский)
          1. анна 03 марта 2013, 22:41 # 0
            Латыфичу. Поэт может не понимать то, что вы называете законами бытия, и из чего по вашему мнению рождается поэзия. Поэт - не ученый. Вы немного перепутали- это научное знание призвано понимать законы бытия отдельных сфер природы и общества. Поэт призван для другого- воспроизводить в своем опыте, своем переживании опыт мира, а главное, соглашусь с Виталием, способ вопроизводства своего присутствия, своей фактичности.И в этом опыте, конечно, присутствует социальный мир, он в нем растворен (онтология , как вы говорите,) но посколькау у каждого поэта сво уникальный опыт (переживание) возникает и множество социальных миров. И одновременно это наш общий мир. НЕ очень понятно про репрессивность.ПОэтическое слово конкретного поэта - это его определение реальности, с ним можно не соглашаться, его можно не заметить, и где здесь репрессивность? ПРОсто это в какой -то мере борьба (или соревнование) за свое определение реальности, за свой угол зрения, свое видение.
            1. Константин Латыфич 04 марта 2013, 09:39 # 0
              Анне. Анна, вот Вы говорите "воспроизводить для другого опыт мира". а зачем? Воспроизводством опыта занимается поточное производство. Реклама занимается воспроизводством опыта, включая бренд, в уже апробированный культурный контекст, и тиражируя его для конкретной коммерческой выгоды. Разделение науки и поэзии было не всегда. Это в, целом, просвещенческий опыт. Ему не более 200 лет. И нельзя сказать, что он доказал свою истинность. Познание вне поэзии, рациональное обоснование без иррационального рождает чудовищные социальные практики типа Бухенвальда(где все рационально). И еще - объясните мне пожалуйста,почему Другому должен быть интересн опыт чьей то" растиражированной фактичности"??? Якуту из Вилюйска или аборигену из Австралии дела нет ни до моей фактичности, ни до Вашей, ни до фактичности уважаемого Виталия. Определение реальности, как Вы пишите, - да. Реальность интересует и якута, и папуаса. Но реальность это далеко не только лишь фактичность автора. Это пространство и время. Автор находиться в комнате, комната в доме, дом - на улице, улица - в городе, город - в старне, страна на Земле, Земля в Солнечной системе и так далее. Но в этом случае на автора действуют законы более высокого порядка. Да и что такое есть сам автор. Биомасса, воплощенный дух, переселившаяся душа? С помощью слов мы пишем формулы и постигаем мир, с помощью слова, вернее находя слова, мы находим мир. Т.е речь идет об открытии мира. О постижении объективно действующих законов. О взаимоотнощениях слова и вещи(о чем писал Мандельштам). А реперессивность это значит, что поэту, по сути, ничего нельзя, если он поэт а не графоман. Его задача постижение объективных законов. Их миллиарды. Но он обязан(ибо талант есть поручение по словам Баратынского) лишь стараться говорить единственно возвожно и верно в данном месте, в данный момент времени. Без огладки на вкусы, моду, эстетические тредны, и.т.д Включать их как данность в стих, - да. Но не следовать им. Поэтическое слово равно делу. А потому поэт не имеет морального права писать о чем угодно.Из поэтического слова вырастают потом идеологии, общественные отношения, экономика. По всем действующим законам.
              1. Анна 04 марта 2013, 11:30 # 0
                Уважаемый Константин. У вас в тексте есть внутреннее противоречие. С одной стороны, поэт, по вашему, обзан постигать законы, т е он вторичен., есть законы бытия а он - только их узнает, открывает. С другой, стороны- вы пишете что из поэтического слова вырастает и идеология и экономика, и общественные отношения. Т.Е он - первичен, все остальное вторично. Налицо - логическое противоречие. И наконец, кому интересна "фактичность" поэта: это вообще странное заявление. "Вот здесь бытие", "фактичность" здесь понимается экзистенциально, как возможность поэта выйти из безличности, как опыт, в котором достигается возможность продвинуться, выйти к себе подлинному, опыт преобразования себя в этом процессе. Это - о другом, не о полезности поэта для других, а о полезности поэта для себя прежде всего. Что касается других, то поэт тем и интересен, что являет свое видение мира, свое определение реальности, где главное слово - не реальность , а -свое, которое может быть интересным другому: до него никто так не смотрел, так не думал, не использовал такие и так слова и т д. И в этом смысле поэт развивает душу, мышление, восприятие мира в целом. НЕ надо все мешать в кучу, тогда и предмета спора не будет, мне кажется.
                1. Константин Латыфич 04 марта 2013, 15:23 # 0
                  Уважаемая Анна, сначала о логических противоречиях. Честно говоря, я их не вижу. "Поэт уточняет время существования" говорил Бродский в своей Нобелевской лекции. Т.е уточняет объективно существующее, но изменяемое, в соответствии, как я полагаю, с объективно действующими законами этого объективно существующего. "Он ждет чтоб высшее начало, его все чаще побеждало, чтобы расти ему в ответ"(Р.М. Рильке перевод Пастернака") Это примерно о том же. О вторичности подлинного автора. Из слова вырастают новые общественные отношения. Правильно - из того что было уже уточнено поэтом. "Вот здесь бытие" термин Хайдеггера, и у меня к этому есть вопросы. Что дает толчок этому Бытию, которе у немецкого философа лишь про-явлено, про-свечено в человеке без смысла и цели? Это застывшая экзистенция, стоп - кадр. Мертвая субстанция по большому счету. Если смотреть лишь в эту фактичность, то нужно признать что никакой диалектики не существует. Холодное не переходит в горячее, и наоборот: жидкое в парообразное. Но это не так! Все Бытие - текуче, подвижно. "Реальность - течет", как писал Делёз. Так как же описать, понять, постичь эту подвижность, текучесть и изменчивость, оставаясь в рамках лишь собственной фактичности? И ЧТО в этом случае мы говорми? Истинно ли это? Ведь оставаясь лишь в своей фактичности я не говорю о реальности. Лишь впоминаю о зафиксированном субъективном, далеко не всегда подлинном восприятии, а не пытаюсь говорить о том, что постоянно и действительно СТАНОВИТСЯ вместе со мной. Становится не случайно, а по каким то законам. Есть ли связь между бабочкой на окне сейчас, и открытием закона всемирного тягетения Ньютоном в 17 веке? Наверное есть. Раз оба события произошли, значит они взаимосвязаны. Но как поэт поймет закон этого взаимодействия, и откроет его другим, находясь лишь в "Бытие для себя?, говоря в стихе лишь о своей фактичности? К тому же мир не объектен. Если верить Эйнштейну, то пространство и время - одно целое. Мир и человек - одно целое.Целое и постоянно текучее. Вся эпопея Марселя Пруста только об этом. Да и "Война и мир" тоже. И Гомер. Значит, говоря о своей фактичности в стихе я даю тем самым искаженные сведения. Дезинформирую читателя. Не стремлюсь быть точным, а значит правдивым. Подлинным. Быть подлинным это не значит дать определение реальности в соответствии со своим о ней представлением. Хуже того в соответствии со своим желанием этой реальности(фантомом) Это значит про-явить ее во всех максимально возможных изменениях. В соотвествии с понятыми законами соотношения слова и вещи.
                  1. Константин Латыфич 04 марта 2013, 15:34 # 0
                    Фактичность - не метафизична. Не метафизичное - вне поэзии!
                    1. Константин Латыфич 04 марта 2013, 18:12 # 0
                      Анна, и еще самое, пожалуй, важное. Поэт не использует слова. Для него слова - не инновация.Использовать можно этикетки и вывески. Это все категории маркетинга и попсы. Поэт - стремится, ищет пути к слову. Единственно верному и возможному.
                      1. анна 04 марта 2013, 21:02 # 0
                        Может быть, "использование слов" действительно звучит чересчур утилитарно, но только звучит. ПОэт ищет новые слова, вкладывает в старые новый смысл, сочетает их с другими словами, высекая новый смысл, играет с ними и т д. и т.п. Только попса здесь ни причем. И потом , вы совершенно неправильно понимаете подлинность: подлинное или неподлинное бытие. Это все проблематика и терминология экзистенциальной философии, видимо, вы с ней совершенно не знакомы. Здесь и намека нет на достоверность, истинное отражение реальности(как у вас). Это совсем, совсем о другом.
                        1. Константин Латыфич 05 марта 2013, 10:06 # 0
                          Анна, намека нет на достоверность? А зачем тогда это все, если не о достоверности? Если философ(или поэт) не стремится к достоверности, то он просто безответственный болтун. С экзистенциалистами я довольно неплохо знаком. И с Марселем, и с Сартром и с Хайдеггером и с Ясперосом. Хотя мне лично ближе Макс Шелер. Но дело не в этом. Дело в том, что у меня нет цели сопоставлять свое понимание подлинноести с экзистенциалистами. Подлинное по мне это интенция достичь подлинного. Абсолюта. Этим же занимается любой молящийся хоть экзистенциалист, хоть кантианец - хоть в католическом, хоть в православном Храме, хоть на языческом капище. Об этом все классические тексты дзен, озарения византийских исихастов, немецкимх мистиков-визионеров. Об этом Вам расскажет и любая бабушка в деревне. Новые слова творит не поэт. Новоязом(Если верить Оруэллу и вспомнить недавнюю советскую историю) занимаются безответcтвенные политики(чаще политиканы) А новые смыслы в старые слова вкладывает в лучшем случае-филолог, в худшем - пародист. Зачем читателю новые слова? Вы мне можете ответить? Зачем их искать, если человека чаще всего интиересует только один вопрос: "зачем жить, если все равно умирать". или "Правильно ли то что что я думаю, что это правильно?" или "На самом ли деле я это я". или "Кто тут все определяет и распределяет?" Простым выдумываением новых слов на эти вопросы не ответить. Здесь требуется осмысление собственного опыта и сопоставление его с законами природы, человеческих взаимоотношений, и.т.д. Одним словом взаимосвязей. Вот этот самый опыт у каждого индивидуален. Но толко поэт - МЕДИТАТИВНО, погружаясь в в определенного рода транс способен(иногда) ощутить в строке след(Левинаса термин) Целого. Абсолюта. Если ощутит, то поскольку автор осмылил Общее через собственный опыт, он и будет индивидуальным по умолчанию. И если это слово и станет новым, то не от того, что автор сознательно искал его, искал его приницпиальной новизны, а потому что по другому и быть не может.
                          1. Константин Латыфич 05 марта 2013, 10:18 # 0
                            О.Э. Мандельштам.

                            Равноденствие

                            Есть иволги в лесах, и гласных долгота
                            В тонических стихах единственная мера,
                            Но только раз в году бывает разлита
                            В природе длительность, как в метрике Гомера.

                            Как бы цезурою зияет этот день:
                            Уже с утра покой и трудные длинноты,
                            Волы на пастбище, и золотая лень
                            Из тростника извлечь богатство целой ноты.
                            1. анна 06 марта 2013, 21:55 # 0
                              Прекрасные стихи, но они не подтверждают то, о чем вы говорите.Здесь нет достоверности, это- не реалистическая фотография окружающей поэта реальности, это его авторское преображение ее, ее конструирование. Впрочем , это уже банальности, давайте прекратим спор из-из его бессмысленности.
                              1. Константин Латыфич 07 марта 2013, 19:29 # 0
                                Анна, разговор на эту тему - самый важный из всех, которые только могут быть! Ибо речь в данном случае идет о поэзии как об условии существования подлинного. Я лично не понимаю , что может быть важнее. У Мандельштама как раз в стихе – разговор только о том, что ЕСТЬ. И ни о чем другом. Посмотрите: сначала автор в первой строке разделяет цезурой естественный- природный мир( «есть иволги в лесах») и мир слов( "гласных долгота"). Т.е сначала вроде бы мир- природа –отдельно, а слова отдельно. Этот водораздел, это миропонимание и закреплено Мандельштамом метрически – цезурой, делящей пятистопный ямб на два полустишья. Далее во второй строке цезура служит уже не разделом, а наоборот – соединением.: «в тонических стихах единственная мера». Т.е естественный мир и мир слов уже не противопоставляются, как в первой строке, а по мысли автора являются звеньями одного, единственно возможного порядка: «Единственная(!!!!) мера». Другими словами, тонические стихи с их «долготой гласных», о которой шла речь в первой строке, становятся у Мандельштама «единственной мерой». Мерой – для чего??? Естественно, если мы опять смотрим в первую строку», для птиц, поющих в «в лесах». Третья строка – без цезуры. Потому что и речь здесь идет о слитности в канун равноденствия: «Но только раз в году бывает разлита» с перетекающим в следующую строку анжабаманом: «в природе длительность». Опять цезура, и после нее: «как в метрике Гомера». Здесь уже не противопоставление: «иволги в лесах» и «гласных долгота». А дополнение одного другим. В природе мир разлит так же, как слова и гласные в стихах Гомера». А почему? Да потому что во второй строке мы уже услышали: «Единственная мера!!!!».


                                Вторая строфа стихотворения доказывает первую. Та самая цезура, о которой мы говорили как об инструменте познания соотношений «леса» и «слов», которая сначала разделяла их, а потом сцепляла »единственной мерой», теперь Мандельштамом называется прямо и категорически(репрессивно): «Как бы цезурою зияет этот день» . Т.е день равноденствия точно такой же как и цезура в стихе. Для Мандельштама это одно и тоже. И этот закон проверяется и « метрикой Гомера»(тоническим стихом»). Да и собственно вот этим – силлабо-тоническим стихом самого Мандельштама: «Уже с утра покой и трудные длинноты». Для кого трудны эти «длинноты»? Мы уже видели в первой строфе длинную строку с анжабаманом « разлита в природе длительность, как в метрике Гомера». Наблюдение за соотношением античной тоники и длиннот, разлитых в пространстве в день равноденствия оборачивается «трудными длиннотами» для самого автора стиха, созерцающего «покой». Отсюда через идиллическую, буколистическую зарисовку «золотого века» «волы на пастбище» и «золотая лень». Что это, как не картина обретенного Рая? «из тростника извлечь богатство целой ноты». Мыслящий тростник полон этой целой нотой, куда входит и «иволги» и «долгота гласных». Все стекает туда как время. Именно поэтому «лень» извлекать богатство нот, ибо Рай обретен и все понято и доказано. Ну и какое же здесь как Вы пишите «авторское конструирование»??? Здесь постижение законов взаимодействия равноденствия и стихов. «лесов» м «долготы гласных». Если бы это было не так, инструмент познания, и способ открытия Мандельштама « цезура» не называлась бы им. «Как бы цезурою зияет этот день». А открытый этим стихом закон может звучать пожалуй так: «мир равен слову». Природа и слово – одно. Пространство и время одно, и сходится воедино в «богатстве целой ноты», заключенной в мыслящий «тростник».